В Михайловске » История

200 лет фамилии Еловских!

admin — Thu, 19 May 2011 05:27:37 +0000

Уважаемые Еловских!

В текущем году исполняется 200 лет первого письменного упоминания нашей фамилии!!!

В ревизской сказке* от 13 октября 1811 года Пермской губернии, Красноуфимского уезда … о состоящих в Сергинских, Атигских и Козинском заводах … мастеровых и крепостных крестьянах, записан Филипп Яковлев сын Еловских с сыновьями и внуками**. Это предок всех Еловских происходящих из нынешнего Нижнесергинского района Свердловской области.
* Ревизская сказка – перепись лиц плативших налоги Российской империи.
** Государственный архив Свердловской области. Фонд 24. Опись 25. Дело 128.

Поздравляю однофамильцев!
Игорь Еловских.

Эхо войны.

admin — Fri, 25 Jun 2010 04:23:32 +0000

В окрестностях Михайловска были обнаружены обломки военного самолет, упавшего в октябре далекого 1943 года. Это была одна из машин, поставляемых в СССР из США по ленд-лизу. Согласно рассекреченным архивам министерства обороны разбившийся самолет следовал курсом из города Фэрбэнкс на аэродром под Москвой. Погибли капитан и штурман, но радисту удалось уцелеть и через сутки после аварии выйти в поселок лесорубов. Наиболее вероятной причиной аварии военные историки считают неполное соответствие советского топлива двигателям американских самолетов.

Валентин Павлович Гаврилов

admin — Tue, 16 Jun 2009 04:23:18 +0000

Музейные экспонаты рассказывают о Валентине Павловиче Гаврилове, командире группы разведчиков, человеке исключительного спокойствия и выдержки.
В 1943 году из десятого класса Валентин Гаврилов ушел на фронт. Учился в военном пехотном училище, но обстановка на фронте осложнилась, и курсанты были отправлены на Орловско-Курскую дугу. Гаврилов стал пулеметчиком в стрелковом полку 169-й Рогачевской Краснознаменной дивизии. Здесь он получил первую боевую награду — медаль «За отвагу». Потом Валентин связал свою судьбу с разведчиками. И дошел с ними до Берлина. Боевой путь В. П. Гаврилова отмечен наградами: орденами Отечественной войны 1 и II степеней, медалями.
В апреле 1945 года получил тяжелое ранение: молодой сержант остался без ноги. Два года лечения потребовалось ему, чтобы победить увечье и снова встать в строй. В начале 1947 года, вернувшись в Михайловск, поступил на работу в проектный отдел завода. Ежедневно проходил он несколько километров от дома до конторы на протезе, опираясь на трость. И не только работал, а поступил учиться заочно в Свердловский горно-металлургический техникум и закончил его в 1951 году.
Работая инженером в техническом отделе, Валентин Павлович принимал участие в организации на заводе службы стандартизации продукции, присвоении отдельным ее видам Знака качества. Не одну благодарность получил он за время работы. Но лучшая награда — это уважение товарищей по работе.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.

Улица Додонова

admin — Tue, 02 Jun 2009 01:55:02 +0000

Директор завода Григорий Степанович Осинцев уезжал в Ревду, к месту нового назначения. А вечером в городском саду, в летнем театре, собрались коммунисты предприятия. В президиуме общезаводского партийного собрания сидел незнакомый человек. Секретарь парткома представил нового директора.
Он поднялся и вышел на трибуну. Очень коротко, спокойно рассказал о своей прошлой работе, о перспективах развития завода, о его будущем и закончил свое выступление словами:
— Что ж, товарищи, работать будем вместе…
На следующий день, рано утром, Иван Иванович миновал проходную. Он осмотрел оборудование в прокатном цехе, надолго задержался в механическом. Внимательно наблюдал, как работают токарные станки, брал в руки заготовку, заглядывал в чертежи. А когда ушел, старый токарь сказал:
— Любит металл, и видно, что понимает в нашем деле.
— Говорят, механиком работал,- ответил другой.
Каждый рабочий день начинал Иван Иванович обычным маршрутом — цеха обойдет, заглянет на каждый участок — и только к десяти утра появится в своем кабинете.
Короткая оперативка по селектору. Разговор о выполнении плана за сутки, о нуждах цехов. А потом:
— Александр Васильевич!
— Слушаю, Иван Иванович.
— Что это у дверей в цехе груды стружки лежат?
— Вчера убрать не успели, Иван Иванович.
— Уберите.
И не забудет директор, на второй день обязательно зайдет в этот цех, проверит.
Что это- мелочность, придирчивость? Нет, не любит серебристый металл грязи, грубого обращения с собой. По заводу был объявлен конкурс «За высокую культуру производства». И сейчас вспоминают работницы посудного цеха: — Смотрим, бывало, Иван Иванович к нашему цеху повернул — быстро оглядим кругом, если бумажка валяется, подберем. Любил он порядок во всем, и не боялись его вроде, а уважали…
Зима прошла в хлопотах и заботах о дальнейшем развитии производства. Намечались планы строительства новых цехов, реконструкции старых. Еще осенью на территории завода были высажены акации, липы, березки, рябины, яблони. Новые аллеи деревьев появились на плотине. А весной, лишь растаял снег и начало пригревать солнце, люди выходили из цехов с лопатами, метлами, секаторами. Подметали территорию, подрезали осенние посадки, сажали новые деревья.
Один рабочий-литейщик рассказывал:
Много ездил я по стране. Не думал, что в Михайловске задержусь. А вот пришел в первый раз на завод, открыл дверь проходной и остановился невольно. Помню, был летний погожий день. Прямо от проходной к цехам шел зеленый коридор из лип и тополей, цвели в скверах яблони, пестрел календарь из живых цветов, били серебряные струи фонтанов. И завод покорил меня. С тех пор связал с ним свою судьбу.
У директора много дел. И стоило ли ему беспокоиться, чтобы развести цветы?
— Зря деньги тратит,— говорили некоторые,— видите ли, цветочков захотел…
— Да разве ему это нужно? — отвечали другие.— Для завода же делает, для всех!
А в это время по приказанию директора на хоздворе строили кирпичную теплицу… И когда летом на территории предприятия заколыхалось море цветов, разговоры умолкли. Не помнил обиды и Иван Иванович. И поныне цветут в теплице круглый год лилии, флоксы, георгины, петуньи, астры…
Разумеется, забота о цветах была у Ивана Ивановича далеко не основной. С каждым годом происходили на заводе большие перемены. Вот построили новые цеха, еще появились в городе многоквартирные дома, детские комбинаты, телевышка…
Глубоко вникал директор в производственный процесс. Приняли и внедрили его идею о производстве на заводе биметалла с тонким антифрикционным слоем. Директору вручили удостоверение рационализатора. Немало и других новшеств ввели по его совету и при его участии.
Каждый день был для Ивана Ивановича до предела напряженным. Кроме работы на заводе он был членом райкома КПСС и партбюро завода, депутатом райсовета. Как к депутату обращались к Ивану Ивановичу и заводчане, и те, кто уже находился на заслуженном отдыхе. По необходимости он сам шел к ним домой.
— Шестьдесят лет проработал я на заводе,— вспоминал в 1958 году Михаил Елисеевич Трошков.— Еще захватил управляющих Гуляева и Бера. С рабочими они не говорили, а чтобы в дом зайти — куда там… Директор Иван Иванович заходил. Осмотрел все, видимо, заметил, что рамы в окнах одинарные. Вскоре перестроили; надворные постройки сделали, утеплили дом.
…Двадцать четыре года пролетели как один день. Однажды, вернувшись из Москвы, Иван Иванович сказал приехавшему встречать его шоферу:
— Ну, вот, увез ты меня директором, а обратно везешь пенсионером.
Ему шел тогда 71-й год. И было что вспомнить, было о чем рассказать молодежи.
…На избирательном участке по выборам в местные Советы стоял гул голосов. Шло голосование за кандидатов. Иван Иванович вошел в комнату, где оно проходило, и сел на диван. Он никогда не опаздывал ни на какие мероприятия, а тем более на такие и в день, когда его фамилия стояла в списках кандидатов в депутаты.
— Только что из Балхаша приехал. Какая встреча была! — На его раскрасневшемся от мороза, радостно возбужденном лице играла улыбка.
По просьбе молодых рабочих Иван Иванович Додонов повел рассказ о своем трудовом пути.
— Родился я в семье рабочего бывшего Путиловского завода, ныне имени Кирова в Ленинграде, где работали мои дед и отец. За участие в революционном движении в 1905 году дед мой был выслан из Петербурга во Владимирскую губернию. А там принял участие в организации крестьянских восстаний. За что и был осужден на каторжные работы. Возвратился домой лишь в 1918-м.
Исторические события Октября навсегда останутся в моей памяти. Четырнадцатилетний житель Нарвской заставы, а потом Выборгской стороны, я видел своими глазами возвращение Ленина в Петроград, слушал речь Владимира Ильича, когда он выступал с броневика на Финляндском вокзале.
Следуя семейной традиции, свою жизнь я связал с рабочим коллективом металлистов. Сначала работал учеником слесаря на Петроградском заводе, затем слесарем депо на железной дороге, а впоследствии до выхода на пенсию—на предприятиях цветной металлургии.
Многое можно было рассказать Ивану Ивановичу о себе. Да поскромничал — не привык. Постараемся восстановить хотя бы один из моментов его жизни, о котором он умолчал. Небольшой, но яркий, красноречивый.
…Было это в первых числах октября 1941 года. Немецко-фашистские захватчики, подступая к столице, участили разведывательные полеты над городом Кольчугино. Правительство приняло решение об эвакуации Кольчугинского завода по обработке цветных металлов. В декабре 1941 года коллектив предприятия вместе с оборудованием прибыл в Балхаш, где завод восстановили в кратчайший срок.
За героический труд при эвакуации, восстановление завода в суровых зимних условиях ряд рабочих и инженерно-технических работников были награждены орденами и медалями. Орден Ленина получил и главный механик завода И. И. Додонов. Вторым орденом Ленина и орденом «Знак Почета» Иван Иванович был награжден уже на Михайловском заводе.
Выйдя на пенсию, не уехал Иван Иванович, остался жить в Михайловске. Летом, но утрам, он выходил в свой садик возле дома, рыхлил землю вокруг кустов смородины и малины. А потом Шел в горсовет, на заседание административной комиссии, членом которой оставался в течение нескольких лет. Выполняя поручения парторганизации ветеранов, контролировал строительство нового хлебозавода. Заходил на свое предприятие.
Приехал новый директор. Он сразу же пригласил к себе предшественника, долго беседовал. Вышел Иван Иванович словно помолодевший, обрадованный тем, что руководство завода перешло в надежные руки. Думал он о деле, а не о себе, хотя уже чувствовал себя нездоровым и терял силы.
…Декабрьским днем, несмотря на сильный мороз, главная улица Михайловска заполнилась народом. Все жители города вышли проводить Ивана Ивановича в последний путь.
Добрый след оставил он на земле. И чтут его за это михайловцы. Имя Ивана Ивановича Додонова присвоено одной из улиц города.

Дементьевы

admin — Mon, 01 Jun 2009 04:11:50 +0000

Вот снова знакомая улица. Ряды бревенчатых домов, почти все под железными крышами, некоторые опалублены тесом, покрашены голубой или зеленой краской. У каждого — палисадник,, в нем кусты рябины, черемухи, белоствольные березки.
Домик Ивана Федоровича Дементьева первым и улице стоит. Три окна глядят на дорогу, два — на огород. Вспомнился вечер, проведенный в этом доме пятнадцать лет назад…
Мы сидели в горнице. У стола — Иван Федорович. В шелковой тенниске с короткими рукавами, обнажающими загорелые руки, он выглядел моложе своих сорока. Рядом – его жена Анна Михайловна.
Поднялся с кровати отец, Федор Михайлович. Ему уже восемьдесят четыре. Прихварывал.
— Мой дед был выслан в Нижние Серги из Воронежа, начал он неторопливую беседу.
— Отец — Михаил Алексеевич — приехал в Михайловск, как только начали строить завод. Сорок лет проработал в листобойном цехе. Подневольный труд угнетал его, затаил листобойщик гнев против царских порядков, и не однажды он прорывался… Как-то на пасху целую неделю трезвонили церковные колокола. Проходил отец мимо да вдруг взял и по крутым лестницам поднялся на колокольню. Трапезник там стоял, названивал.
— Хватит колокола трепать зря! — крикнул отец. Согнал трапезника вниз. За богохульство чуть в Сибирь не угодил. Затем не поладил с управляющим, уволился. Начал хлебопашеством заниматься…
Федор Михайлович поступил в листобойный цех четырнадцати лет. Сначала пол подметал, печи топил, а потом к молоту поставили. В цехе молотов штук пять-шесть стояло, весил каждый по сорок пудов. Пробивали кровельное железо. Пакет в 110— 120 листов на катках и тележках доставляли к молоту. Потом снова к нагревательным печам, так до трех раз. Тяжелая работа, да еще множество незаслуженных обид… Но душа листобой-щика все больше лежала к родному заводу. Свыкся он с цехами, людьми и понял, что не может жить без них. Полстолетия отстоял у молота Федор Михайлович. А когда после консервации в 1925 году снова ожил листобойный цех, на пуск его пригласили старого мастера своего дела. Федор Михайлович с радостью пришел…
Уже после войны, будучи на пенсии, Федор Михайлович навестил завод и не узнал своего цеха. Открылось новое производство — фольгопрокатное. Чистота, порядок. Довольный тем, что увидел, что подышал заводским воздухом, ветеран направился к проходной, собираясь идти домой. Кто-то позади окликнул дружески:
— Постой, старина!
Оглянулся. Его догонял директор завода И. И. Додонов.
— Иван Иванович? Не забыл…
— В Москву еду, дорогой. Как, на твой взгляд, завод? О чем в министерстве докладывать? — с лукавинкой спросил директор и внимательно посмотрел на старого рабочего…
Новые цехи раздвинули заводскую площадку, растянулись на километры, шагнули на берег Серги, подошли почти к дому Федора Михайловича. Рабочую верность родному предприятию передал Федор Михайлович сыновьям.
25 лет проработал на заводе шофером, а потом пять лет — в листобойном цехе Василий Федорович. Здесь он стал коммунистом.
Много лет трудится у фольгопрокатного стана Иван Федорович. Юношей пришел на завод. Сейчас он вникает в дела не только своего стана, интересуется всей жизнью предприятия. Он коммунист и ответствен за его судьбу. По наследству передалась ему рабочая хватка, добросовестность. Много Почетных грамот хранится у Ивана Федоровича дома. В день 150-летия завода ему вручили Почетную грамоту Президиума Верховного Совета РСФСР, стал и кавалером ордена Трудового Красного Знамени
В грозные для Родины дни Дементьевы вставали в ряды ее защитников. Отец побывал на двух войнах, партизанил в гражданскую. Всю Отечественную войну был в Советской Армии Василий Федорович, семь лет отслужил и Иван Федорович. За отличную службу он имеет Почетные грамоты и Юбилейную медаль «30 лет Советской Армии и Военно-Морского Флота». Столько же лет работает он вальцовщиком фольги в одном цехе, в одной смене, на одном прокатном стане. И, как положено коммунисту, всегда впереди. К наградам, что были тогда, 15 лет назад, прибавились новые: знаки победителя социалистического соревнования, ударника коммунистического труда за успешное завершение девятой и десятой пятилеток, ленинская Юбилейная медаль. А еще во дворе Ивана Федоровича стоит новенький «Москвич». Право приобрести машину вне очереди ему предоставили в цехе за ударный труд.
На заводе продолжает славное дело рода Дементьевых внук Федора Михайловича Владимир. Он уже больше десяти лет работает электриком…
Мы вышли на улицу. Закончилась рабочая смена, навстречу с завода двигались рабочие: Дементьевы, Соколкины, Коноваловы, Фетисовы, Кузнецовы… Они расходились по своим домам. Почти в каждом доме— представители крепких рабочих династий.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.

Яков Степанович Щипанов

admin — Sun, 31 May 2009 01:55:02 +0000

Во Дворце культуры готовились к первому слету трудовых династий. В отделе кадров их насчитали более трехсот. Войдите в любой дом и вы обязательно услышите рассказы о работе на
заводе самих жильцов, их отцов и матерей, бабушек и дедушек, о судьбах, тесно связанных с предприятием…
В доме Якова Степановича Щипанова помнят, что дед Семен Герасимович всю жизнь проработал на заводе. Труд был тяжелый, и дед рано состарился. С фотографии смотрит еще молодой, но уже изможденный человек, с большими натруженными руками.
Отец, Степан Семенович, также всю жизнь проработал на заводе на подвозке угля в прокатный и чугунолитейный цеха. Приходил домой, покрытый угольной сажей, усталый.
Яков Степанович окончил начальную школу, год в ремесленном училище поучился и пошел работать. Шестнадцать лет заготовлял для завода дрова. Неделями жил в лесу, все лесные дачи обошел с пилой и топором. Завод в те годы был небольшим, рабочих требовалось мало. Ушел Яков на железную дорогу шпалы тесать. Семнадцатикилометровый участок один обеспечивал шпалами. Больше 20 тысяч штук сделал их, да 200 брусьев для Аракаевского моста через реку Сергу, стрелки все стояли тоже на его шпалах. Заметили трудолюбивого шпалотеса, бригадиром назначили, а потом мастером участка. А когда стал строиться и расширяться завод, перешел он снова туда плотником в ремонтно-строительный цех. И записали в его трудовую книжку за долгие годы работы всего две строки: «Принят» и «Уволен в связи с уходом на пенсию».
За этими строками — большая трудовая жизнь. Хотя и была к цехе механизация, станки разные, но широкий плотницкий топор с отшлифованным до блеска руками топорищем оставался верным его помощником. С ним он делал пристрой к прокатному цеху, контору, где сейчас помещается управление завода, первые восьми- и двенадцатиквартирные дома.
И сельчанам помог. Вместе с В. И. Баранниковым, А. Дементьевым, С. П. Щипановым возвели в деревне Урмикеево зерноток.
Как-то в поле, на уборке урожая, были. Директор завода И. И. Додонов приехал. Присели у костра, картошку свежую сварили.
- Надо бы побыстрее склады на станции сделать, – сказал директор,- берись, Яков Степанович.
На второй день аккордный наряд выписали и вчетвером принялись за работу. В короткий срок склады были готовы к приему продукции.
А пионерский лагерь? Зимой со Всеволодом Ивановичем Баранниковым пешком ходили туда и обратно за несколько километров. Построили там веранды, административный корпус, домик для сторожа.
Много еще разных добрых работ на счету Якова Степановича. И за всю жизнь ни одного прогула, ни одного опоздания. Ударник коммунистического труда, он не раз награждался Почетными грамотами, премиями, есть и медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг.».
Недавно его пригласили в заводской музей. Директор музея попросил помочь сделать макет старой плотины. Подробно рассказал Яков Степанович о всех деталях этого сооружения начала XIX века. Ведь в ремонте плотины он тоже принимал участие.
Жизнь прожить—не поле перейти, были и горе, и беды. В 1943 году умерла жена, оставив шестерых детей. Но не сломило это рабочего человека. Выросли дети, две дочери и зять работают на заводе.
Не теряет он связи с заводом, каждый год приходит сюда поработать, помочь, чем может. А ведь за плечами у него уже 80.
— Начальник цеха просил опять прийти,— говорит Яков Степанович,— поработать немного. Пойду, юбилей свой встречу на рабочем месте.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.

Мария Константиновна Филатова

admin — Sat, 30 May 2009 05:42:55 +0000

В послевоенные годы пришла трудиться на завод и еще одна талантливая «семикронщица» Мария Константиновна Филатова. «В цехе я была самой молодой, и самой маленькой», – с улыбкой говорит она. – И меня сразу определили ученицей резчицы Нины Васильевны Барановой». Имя Нины Васильевны, одной из первых освоившей эту новую и для рабочих и самого предприятия профессию, тогда уже хорошо было известно в Михайловске. Мария Константиновна с благодарностью говорит, что она дала ей хорошую путевку в жизнь.

Сначала Марии Константиновне как ученице приходилось резать разные размеры фольги, но мастерство росло день ото дня, и вскоре ей доверили самостоятельно работать на одном из основных производственных участках – резке семи микронной фольги.
«Прошло столько лет, а я часто вспоминанию свой первый цех. Тогда он назывался десятым, и вокруг него все утопало в цветах. Мы сами разбивали клумбы, сажали цветы, деревья, ведь все это создавало хорошее настроение, желание работать», – вспоминает Мария Константиновна. Когда были введены в эксплуатацию новые второй и третий цеха, семь микрон резали уже в них. Нелегким был труд резчиц: много лет вручную приходилось поднимать гаспели, рулоны, общий вес которых составлял десятки килограмм. Но, как считает, Мария Константиновна и жить и работать было веселее, ведь все трудились на совесть, старались поддержать друг друга. Помнится ей и такой случай: «Начальником цеха в те годы был Карпачев…Он всегда с вниманием относился к каждому человеку. И, уже будучи в Москве, он писал на завод и спрашивал и обо мне, а научилась ли девочка резать фольгу. Разве могла я не оправдать такие надежды». Нелегко все доставалось в жизни Марии Константиновне. Как могла, старалась беречь мужа, инвалида войны. Израненный он не мог работать на тяжелой работе, вот и приходилось ей самой стоять у станка. Когда начали подрастать дети задумали построить новый дом. Мария Константиновна и сегодня живет в этом теперь уже далеко не новом доме, а неплохо было бы после стольких лет тяжелого труда пожить и в квартире. «Но не заработала я, наверное, ее», – с сожалением говорит она.
Мария Константиновна воспитала не одно поколение учениц, и всегда старалась не отставать и от активной заводской жизни. Постоянная участница спортивных соревнований, она часто занимала призовые места и в легкой атлетике и в лыжных гонках. Она и сегодня старается быть в курсе всех заводских дел, благо здесь работает целая семейная династия – два сына и две снохи. Бережно хранит она воспоминания и о дне, когда на заводе закладывалась аллея трудовой славы. «Приятно осознавать, что тебя не забыли, что молодое поколение с уважением относится к труду ветеранов», – считает Мария Константиновна.

Людмила Шимкевич

Союз двух металлов

admin — Wed, 27 May 2009 01:48:48 +0000

В начале 1957 года из Москвы после участия в работе коллегии Министерства цветной металлургии СССР вернулся директор завода Иван Иванович Додонов. Там предложили организовать выпуск очень нужного стране антифрикционного биметалла для тракторной промышленности. Этот металл представляет собой прокатанную полосу, у которой один слой состоит из малоуглеродистой стали, а второй— из антифрикционного алюминиевого сплава. Идет он на вкладыши к подшипникам.
— Когда можно будет получить наряды на оборудование?— деловито спросил Иван Иванович.
— Какого оборудования? Ничего не дадим, нет его просто. Сумеете сделать на своих станах — делайте. Советуем побывать в Сталинграде, посмотреть, как прокатывают сталь, а с технологией изготовления алюминиевого сплава можно познакомиться на московском заводе.
Вернувшись домой, Иван Иванович рассказал инженерно-техническим работникам о состоявшемся в министерстве разговоре.
— Ну, как, товарищи, будем делать новый металл? Собравшиеся молчали. Было из-за чего сомневаться: а вдруг станы не выдержат? Выйдут все из строя, а потом? Директор настаивал.
— Надо пробовать, товарищи!
Технолог Н. М. Телегин выехал в Москву, чтобы ознакомиться с производством алюминиевого сплава. Потом — в город на Волге. Начали переоборудовать цех, создавать в нем новые отделения, где можно было бы подготовить металл, сформировать пакеты, организовать травление и зачистку, отжиг. Для этого убрали из цеха теперь уже ненужный локомобиль, проверили готовность станов холодной прокатки.
Вернулся технолог Николай Михайлович. Привез необходимую документацию, рассказал о производстве биметалла. Начинать такое дело в Михайловске многие из старожилов считали просто невозможным. Но коллектив завода уже загорелся желанием выпускать новую продукцию во что бы то ни стало. Поступила первая партия стали из Сталинграда, получены из Москвы полосы-карты АСМ. Сформированы первые пакеты — полоски длиной 500, шириной 250 миллиметров. Протравлены, зачищены до блеска внутренние стороны обоих металлов, сложены вместе и скреплены двумя алюминиевыми заклепками.
Вальцовщик с подручным встали у стана. Первый пакет направляется в валки, вздрагивают многотонные чугунные станины… И вдруг — глухой удар, словно гром прокатился по цеху. Поломался валок. Не по зубам стану новый твердый металл. Прокатчики перешли на второй стан, и снова неудача — не выдержал редуктор, сгорел мотор.
И только на третьем стане пакет был прокатан. Сноровка, умение, смекалка инженерно-технических работников, рабочих И. Д. Соколкина, Ю. П. Ватлина, М. И. Тепикина и других победили.
Михаил Иванович Тепикин, бывший артиллерист, пришел на завод и стал прокатывать цинк. Энергичный, настойчивый, он вынес на своих плечах все трудности освоения нового проката — биметалла. Работал по-фронтовому. За короткий срок перекрыл норму выработки в два с половиной раза. В 1974 году к фронтовым наградам прибавился орден Трудового Красного Знамени.
Включился в работу «семейный экипаж». Жена Михаила Ивановича Галина Петровна пошла в отделение травления металла и проработала там 14 лет. Сын до призыва в армию тоже трудился рядом с отцом у стана.
Вспоминают сейчас ветераны, как из травильного отделения носили металл к стану, потом подвозили на тележке. Очистку карт производили опилом, позднее поставили для сушки вентилятор, завертывали каждый пакет в бумагу, опасаясь его загрязнения. А когда ввели для смазки валков осветительный керосин, часто у стана дежурил пожарник с брандспойтом на изготовку. Керосин при прокате металла в валках в любой момент мог воспламениться.
На первых порах случался брак. Никак не «прилипал» алюминиевый сплав к стали. На помощь пришли технологи. Они предложили между железом и сплавом ввести тонкий слой алюминия. И брак прекратился. Отпала надобность сверлить отверстия для крепления пакета заклепками.
Старое помещение прокатного цеха стало тесным. Решили сделать к нему пристрой. Своими силами вели кладку стен, строили перекрытия, крышу. Часто устраивали субботники, в которых участвовал весь коллектив цеха. В новом пристрое установили технологические линии — конвейеры.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.

Время новых забот, часть 2

admin — Thu, 21 May 2009 05:27:57 +0000

…Фольга. Этот тонкопрокатанный металл часто называли тогда серебряной бумагой. 10 марта 1948 года в цехе собралось много людей. Его действительно трудно узнать: не было больше молотов для пробивки железа и печей для нагрева пачек металла перед пробивкой, не было невыносимой, «тропической» жары — теперь здесь паркетные полы, стены и потолки под масляную краску. Как не радоваться происшедшим переменам!
Настал день пуска станов. Прокатать первую продукцию поручили вальцовщику Григорию Садыкову,— вспоминает бывший начальник цеха Д. Г. Карпачев.— Садыков прокатал на первом стане несколько рулонов фольги с 0,5 на 0,1, потом перешел на второй стан и прокатал эти рулоны на 0,035 миллиметра. На второй день пустили третий стан, печь, промывную машину. Самую тонкую, трудоемкую фольгу, толщиной в семь микрон, получили на пятый-шестой день после пуска цеха.
Польское слово «фольга» прочно вошло в повседневную разговорную речь Михайловских рабочих, только произношение осталось с ударением на втором слоге.
В первые дни не обошлось без накладок, плохо работали ножницы, качество резки было низким, не хватало оборудования.
Директор завода Иван Иванович Додонов собрал инженерно-технических работников.
— План выпуска фольги увеличен с учетом пуска нового цеха,— объявил он.— Но сдача его в эксплуатацию задерживается. Нам необходимо добиться выполнения повышенного плана на имеющемся оборудовании.
Спорили долго. Одни предлагали увеличить скорость проката, другие — уплотнить рабочий день вальцовщиков, бесперебойно обеспечивая их заготовкой. Предложений было много, но когда подсчитали весь предполагаемый от их внедрения результат, то оказалось, что все равно до плана не дотянуть. Требовался дополнительно хотя бы еще один стан. Да где его взять? Куда ни обращалась дирекция завода, везде отвечали одно:
— Оборудования, требуемого вами, пока в запасе нет. Тогда директор предложил:
— А если попробовать изготовить самим — получится?
— А что? Возьмем да и сделаем. Конечно, сделаем! — загорячился начальник механического цеха Алексей Васильевич Пономарев.
В этом цехе до сих пор только ремонтировали оборудование, изготовлять новое коллективу еще не приходилось. Но когда Алексей Васильевич объявил о полученном задании, его сообщение рабочих заинтересовало. Они гордились тем, что им доверяют дело, выполняемое на машиностроительных заводах.
— Раз надо для производства, значит, сделаем,— был ответ.— Стан будет!
Включился в работу литейный передел цеха. Модельщик Василий Фролович Золотин, формовщик Василий Павлович Язьков начали отливку чугунных деталей. Ответственным за разметку, сборку и настройку стана назначили Ивана Васильевича Слесарева, проработавшего здесь четверть века.
— Трудностей оказалось много,— вспоминал слесарь-лекальщик,— не хватало самых разных материалов: текстолита, шарикоподшипников и кое-чего другого. Немало пришлось провести бессонных ночей и в цехе, и дома…
Вместе с Иваном Васильевичем трудились слесари Николай Иванович Кузнецов, Михаил Иванович Бисярин, Павел Павлович Дайбов и другие.
Глаза боятся — руки делают. Стан готов, его установили в фольговом цехе. Вскоре смастерили и две сложные промывные машины, несколько ножниц для резки фольги. Оборудование, сделанное заводскими умельцами, работало отлично. Повышенный план по выпуску фольги был выполнен.
С пуском нового фольгопрокатного старый цех, первенец фольгового производства, закрыли, оборудование демонтировали, в том числе и стан, сделанный руками творческого коллектива металлистов.
Производство фольги и увеличение выпуска цветного проката потребовали большого количества электроэнергии. Для этого пришлось значительно увеличить мощность заводской электростанции, принять экстренные меры по строжайшей экономии электроэнергии. Лампы накаливания заменяли на люминесцентные, двигатели больших мощностей — на меньшие.
В первое десятилетие производство фольги возросло в десять раз, почти треть ее выпускалась тонких размеров, а это особенно сложный и трудоемкий процесс, требующий высокой культуры труда.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.

От крижицы до железного листа (продолжение)

admin — Tue, 19 May 2009 08:46:16 +0000

После смерти Михаила Губина все его заводы, в том числе и Михайловский, долго переходили из рук в руки. Назначали опекунов, которые менялись почти каждый год. В 1869 году предприятия были переданы частным арендаторам, а в 1881-м проданы товариществу Сергинско-Уфалейских горных заводов.
Вот как передает эти события в очерке «От Урала до Москвы» Д. Н. Мамин-Сибиряк. Идет беседа в вагоне поезда:
«Слышали, может, что Сергинские заводы продали?
—   Да, мельком слышали.
—   Вот это дельце: чистенько сделано!..
—   Именно?
—   Да, видите ли, эти заводы принадлежали К. М. Губину. (Константину Михайловичу — сыну Михаила Губина.— А. П.). Он умирает. После него остается двое сыновей и жена. Заводы находились в отличном положении и давали громадный доход. Опекуном над детьми назначают некоего У-ва (генерал П. П. Ушаков — А. П.), за которого вдова вышла замуж. Этот У-в повел дело бойко: деньги, какие остались, размотал, а потом ухитрился заложить в государственный банк несуществующий металл.
—   То есть как же это так: слепоту, что ли, навел на всех?
Да около этого. При участии горного исправника и некоторых других горных чинов У-в сначала закладывал в банк листовую болванку, потом первый передел из нее и, наконец, совсем выделанное листовое железо. Понимаете: три раза закладывал одно и то же железо. Только эта механика У-ва в 1863 году и обнаружилась в Нижнем. Ну, пошло это самое дело гулять по судам, а в 1874 году вырешилось окончательно: У-в был лишен прав состояния, обвинен в мошенничестве и подлежит ссылке в Сибирь. Что же бы вы думали: решение приходит, а У-в лежит на столе. Денег забрал он в казне около миллиона, а с процентами наросло к этому времени целых два миллиона, которые нужно было взыскать с его имущества, а он умер. Ну, соответствующее министерство и перевело долг У-ва на заводы: У-в же   ограбил   наследников, а они   должны платить за него долг.
— Это ловко! — слышится в публике.
Из-за частой смены владельцев развитие завода приостановилось. Каждый новый хозяин стремился как можно больше урвать с предприятия, после чего спешил перепродать его следующему собственнику. Шла неприкрытая, наглая и жестокая эксплуатация рабочих: в погоне за прибылями никто из заводчиков совершенно не интересовался условиями труда и жизни мастеровых, которые, и без того ужасные, еще больше ухудшались, становились все невыносимее…
Память о тех временах живет среди наших современников-михайловцев.
Вот что рассказывал о тяжелой доле мастеровых ветеран завода Иван Андреевич Хрущев:
«С тринадцати лет я начал работать с отцом. Мы тогда рубили и сплавляли по пруду дрова для завода. Ходили на работу в лаптях, которые сами плели. Все время в лесу, в воде, и пары лаптей хватало лишь на день. А зарабатывали по 35—40 копеек в день, и это вместе со своей лошадью.
В цехе пробивали тогда листовое железо большими, тяжелыми молотами. На каждую пачку железа полагалось определенное количество ударов. Управляющий притаится в темном углу и считает. Если кто не ударил хотя бы один раз, он выскакивает из-за укрытия и бьет рабочего плетью».
За провинности жестоко наказывали. В архиве завода сохранился документ, в котором управляющий Волховский писал: «Из рапорта конторы видно, что по разбору оказалось негодной чугунной посуды 69 пудов 31 фунт, каковую негодную посуду следовало не принимать и тогда же мне донести. Теперь же за негодную посуду по стоящей заводу цене взыскать с приемщика и высечь такового».
— Мой прадед Архип Щербаков,— вспоминает заводской ветеран И. Я. Щербаков,— был бит розгами только за то, что заболел и не вышел на работу.
«Я встречаю почти сотый май, а никогда еще на сердце не было так радостно,— писал заводской ветеран Филипп Никитович Абросимов.— Чему в старину было радоваться трудовому человеку? Ведь он хуже вещи считался. Я помню, как моего отца продали. Был он крепостной. И я вырос при крепостном праве.
Не угодил как-то мой покойный отец помещику. Призвали его на расправу. Били немилосердно, а потом передали в Михайловский завод.
Жили мы так, как последняя собака не живет. Отцу, как не наемному, а купленному, платили семь копеек в день, чтобы только с голоду не умереть. А работать приходилось 16—18 часов в сутки. Мне также пришлось поступить на завод с 12 лет. Работу заставляли выполнять непосильную, а за малейшую вину расплата была короткая: изобьют до крови. Помню: молол я как-то мусор. Попала в него земля. Заметил это смотритель. Подошел, схватил меня за волосы и ударил о землю. Голова у меня болела полгода. Жаловаться было некому…
Даже в личной жизни была полная зависимость от хозяев. Когда вошел я в года — решил жениться. Приглянулась мне одна девушка. Но, несмотря на желание ее и мое и даже на согласие родителей, жениться было нельзя. Требовалось позволение управляющего заводом Соколкина.
Пришли мы к нему с отцом, пали в ноги: так и так, сделай милость. Но, видно, был управляющий не в духе. А мы ведь были не вольные, купленные.
— Нет,— говорит,— не позволю брать невесту по выбору, а женись вот на такой-то.
Делать нечего. Женишься на ком велят. А не то изобьют, сгноят в солдатчине. Только при Советской власти я почувствовал себя подлинно человеком».
На заводе была в большом ходу система штрафов, которые заводчик мог брать за что угодно и в любых размерах. Так, по данным подворной переписи 1891 года о штрафах, взимаемых с рабочих Михайловского завода, были подвергнуты денежным взысканиям за 1890—1891 годы 823 человека.
Газета «Екатеринбургская неделя» (№ 18 за 1890 год) писала: «Мастеровой листокатального цеха рабочий Б. по неосторожности выжег себе глаз, за что был оштрафован в пользу заводоуправления и уволен за этот «проступок». После увольнения он долго «гулял» без работы, а поступив вновь на производство, выжег себе второй глаз и уехал в нижнесергинскую аптеку, не заявив об этом администрации во избежание нового штрафа. Узнав о случившемся, заводоуправление опять оштрафовало его на половину месячного заработка в размере 8 рублей, а мастера уволило с завода».
В 1891 году на заводе было около 160 искалеченных рабочих, а пенсии получали лишь четверо. Многие рабочие, получив увечья, совсем не получали никаких пособий. После несчастного случая их просто выкидывали за ворота. И нередко случалось, что завод, превращенный в адскую эксплуататорскую машину, не только высасывал у своих жертв здоровье, но и отнимал жизнь… А семья, потерявшая кормильца, оставалась без всякого социального обеспечения:
«11 декабря 1895 года мастеровой Михайло Костарев вез из леса на своих лошадях несколько возов «куреных» дров для местного заводоуправления и при спуске под горку попал под воз. У покойного осталась беременная жена и шестеро малолетних детей — понятно, без всяких средств на дальнейшее существование, так как местное заводоуправление никаких пенсий сиротам мастеровых, умерших во время работ для завода, не выдает, а местное сельское общество никаких пособий из своих средств в подобных случаях не назначает».
Обращаться в суд, к властям в любом случае было бесполезно. Рабочие не раз пытались подавать прошения об облегчении их жизни, восстановлении прав на пользование покосами и лесом, но ответа не получали. Просить о лучшем не было смысла. Жить и дальше так — все невыносимей. Отчаяние перерастало в недовольство — в протест, который с каждым годом становился решительнее, организованнее.
И вот в 90-х годах XIX столетия на сергинских металлургических предприятиях развертывается забастовочная борьба. Рабочие Михайловского завода повели ее особенно упорно.
7 декабря 1892 года рабочие листопрокатного цеха не вышли на работу. Следом остановились другие цехи. Были предъявлены основные требования: повышение заработной платы, отмена штрафов. Мастеровые также жаловались на грубое, нечеловеческое отношение к ним со стороны администрации.
Власти были изрядно напуганы забастовкой. Об этом свидетельствует рапорт красноуфимского уездного исправника пермскому губернатору от 15 декабря 1892 года:
«Мастеровые листокатального цеха Михайловского завода в числе 200 человек отказались от работы на означенном заводе вследствие причиняемых им управителем притеснений… Несмотря на посредничество в этом деле местной полиции, соглашение между рабочими и управлением завода не состоялось» .
Забастовка, длившаяся 21 день, закончилась победой рабочих — заработная плата была увеличена, а впоследствии и смещен с занимаемой должности ненавистный им управляющий Гуляев. В 1895 году дважды (в январе и апреле) не выходили в цеха рабочие основного производства и бастовали в общей сложности 42 дня. 27 суток по этой же причине останавливалось производство на заводе и в последнем году прошлого столетия.
А в двери истории уже врывался шумный XX век со всеми его бурями, катаклизмами, сверху донизу сотрясающими незыблемые, как еще совсем недавно казалось, устои разлагающегося капиталистического мира.
Забастовки на Михайловском заводе продолжались. Но как они были не похожи на те, первые — отчаянные, полустихийные… Шла уже настоящая борьба — организованная, с новыми — политическими требованиями: «Долой самодержавие, даешь восьмичасовой рабочий день, свободу слова, печати и союзов!»
В политическом обзоре за 1893 год начальник Пермского жандармского управления, перечислив случаи и поводы стачек на Баранчинском, Суксунском, Михайловском и Артинском заводах, писал: «…нельзя не видеть, что между горнозаводскими рабочими развивается и мало-помалу крепнет корпоративный дух!»
В 1894 году группа Михайловских жителей объявила протест против существующего строя. При вступлении на престол царя Николая II девять человек, находясь на городской площади во время богослужения по случаю его коронации, не встали на колени, не сняли шапок. Они были арестованы и заключены в пермскую тюрьму, а через два года пребывания там выселены в Сибирь.
Отбыв ссылку и вернувшись домой, они продолжали вести подпольную работу: организовали типографию, печатали в ней листовки, распространяли их на заводе, в близлежащих деревнях. Среди них были Петр Калабурдин, Сергей Баранников с сыном, Петр Иванов, Иван Дементьев-Язьков и другие.
В 1903 году на заводе вновь вспыхнули крупные забастовки, длившиеся более месяца. О них писала в апреле 1903 года ленинская «Искра»: «Рабочие Михайловского завода требуют увеличения заработной платы до размеров, при которых возможно было бы существовать не только рабочему, но и его семье».
Также в апрельском номере с Михайловского завода обращался в своем письме ко всем рабочим осужденный на каторгу политический ссыльный Киселев:
«С Урала. Если не могут нам помочь царь небесный и земной, так остается нам самим о себе промышлять. Не просить, а требовать! Не жаловаться, а бороться! И бороться не стачками — на Михайловском заводе рабочие забастовали, но управление закрыло завод, и рабочие разбрелись кто куда в поисках работы… Не нужно экономической борьбы! Нужна революция!»
Газету читали и перечитывали, отдельные номера переходили с завода на завод. В одной из корреспонденции с Урала сообщалось об огромном спросе на «Искру», номера ее «так зачитывались, что получились одни клочки».
Борьба становилась все непримиримей, все решительней: экономическое положение уральских рабочих становилось до крайности невыносимым. Этого не могли не видеть и не признавать даже сами эксплуататоры и те, кто служил орудием подавления разгоравшегося классового возмущения пролетариата.
Можно себе представить, каким было это положение, если в связи с забастовкой на заводе, начавшейся 23 февраля 1903 года, полицейский чиновник писал в департамент полиции: «Я не могу видеть виновности в действиях толпы», то есть в организации забастовок. Он вынужден был признать, что условия жизни и труда рабочих Михайловского завода вынуждают их вести борьбу с нанимателями.
И вот – первая победа! В упорной забастовочной борьбе рабочие завода добились удовлетворения своих требований— 8-часовой смены и добавления заработной платы — вместо 45 по 50 копеек. «Слесарям и машинистам {без помощников) при паровых и турбинных машинах назначить 8-часовой рабочий день при существующей зарплате за 12-часовую смену. Женщинам и девицам назначить поденную плату вместо 15 по 20 копеек. Оставить для рабочих листопрокатного цеха за прокатку 100 листов годного плату по 2 рубля 16 копеек. Назначить на каждый стан для смазки валов по одному человеку и платить ему по 50 копеек в смену» 2.
Но терять столь легко доставшиеся и баснословные доходы заводовладельцы не хотели. Удовлетворив некоторые требования забастовщиков, хозяева начали сокращать производство, увольнять рабочих, задерживать заработную плату. Когда по купонам стали выдавать гнилую муку, терпению угнетенных пришел конец…
10 ноября 1906 года огромная толпа рабочих вдруг хлынула и ворвалась в контору завода. Выволокли двоих — управителя А. П. Злоказова и табельщика-взяточника А. А. Рогожкина. Бросили их в тачки, подкатили к пруду, к проруби. Бледные, смертельно напуганные, те начали молить о пощаде. Отпустили…
Михайловск бурлил день, другой. 12 ноября у волостного управления состоялся массовый митинг. Рабочие единодушно потребовали убрать ненавистного управителя.
Для усмирения «смутьянов» администрация вызвала жандармов. Вечером того же дня па завод прибыли «для наведения порядка» эскадрон конной и отряд пешей полиции. Началась массовая безжалостная расправа: избивали мужчин, женщин, детей — всех без разбора…
В остроги и сибирскую ссылку пролегла дорога многих рабочих завода. Выступившие на митинге агитаторы Константин Шикин и Аркадий Щипановский были арестованы и заключены в красноуфимскую тюрьму.
Первое революционное выступление Михайловского пролетариата было жестоко подавлено. Оно не имело ясной, четкой цели, не было достаточно хорошо подготовлено и организовано. В значительной мере действиями рабочих руководили лишь отчаяние и гнев, ненависть к поработителям…
Хотя костер был погашен, искры его, разлетевшись в стороны, продолжали жечь сердца горечью поражения и верой в победу. Впереди были черные годы реакции. Но за ними, пока невидимая, светила заря главной, решительной битвы. И уже тогда, в годы первой русской революции, в Михайловске были люди, видевшие эту зарю, люди, знавшие, что надо делать, как бороться дальше.

А.В. Певцов. Михайловские прокатчики.